Правда и ложь о Катыни

Форум против фальсификаций катынского дела
 
ФорумПорталГалереяЧаВоПоискРегистрацияПользователиГруппыВход

Поделиться | 
 

 Свидетельство М. И. Ильченко (Улла, Колодня, Вязьма)

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз 
АвторСообщение
Вячеслав Сачков



Количество сообщений : 4320
Localisation : Москва / Троицк
Дата регистрации : 2009-05-26

СообщениеТема: Свидетельство М. И. Ильченко (Улла, Колодня, Вязьма)   Вс Июл 01, 2012 9:44 pm

Ильченко Михаил Алексеевич
http://iremember.ru/letno-tekh-sostav/ilchenko-mikhail-alekseevich.html

В феврале 1941 года мы сдали экзамены по материальной части, и ещё нам предстояло сдать экзамен по строевой и боевой подготовке. На площади мы сдавали физподготовку...
На следующий день командир взвода сообщил, что будет смотр школы, на который приедет из Витебска командир 12 авиадивизии полковник Аладинский...
Мы с Васей попали в разные полки: он в 207-ой, а я в 128-ой. Нам выдали документы, и наша группа поехала в местечко Улла в Белоруссии, где дислоцировался этот полк. После приезда нас определили в роту связи, где я и проходил стажировку (ездили на полуторке по специальной дороге, где были расставлены почти все дорожные знаки). Проводили и классные занятия, где мы изучали морзянку, работая на ключе и силовую часть радиостанции 11-ЭК. Я показал хорошие знания, и примерно в апреле-мае месяце, меня стали назначать на дежурство по силовой части радиостанции, которая была смонтирована на двух автомашинах ЗИС-5. В мои обязанности входило следить за работой двигателя Л-3, который вращал динамо-машину и давал ток во время работы радиостанции, а в перерывах я заряжал аккумуляторы для самолётов. Практику я проходил под руководством сержанта Савченко, он был родом из Полтавской области. Командиром радиовзвода был младший лейтенант Гребенников. В мои обязанности входило также разносить радиограммы, которые принимал радист 1 класса Колесин. Когда начались полёты, радист дал мне радиограмму, которую я должен был отнести дежурному по полётам. Проходя мимо ангаров, я увидел, что самолёты таскает кокой-то необычный танк. Я спросил у офицеров и они объяснили мне, что это двухместная танкетка, смонтированная на базе автомобиля ЗИС-5 и вооружена пулемётом "Максим". Нам её направили в качестве тягача для самолётов, а если появится необходимость, то она может и отбивать атаки врага на аэродром. Отдав радиограмму, я вернулся на радиостанцию и рассказал Колесину о танкетке. Он был третьего года службы и более опытный, чем я. Он сказал, что кругом враги и надо быть готовыми дать им отпор, а кроме того хорошо, что солдатам не придется теперь таскать самолёты вручную на взлётную полосу и обратно в ангары.
В мае 1941 года прибыли офицеры-запасники на сборы, они начали летать...
На аэродроме строили новую бетонную полосу. Строительство вели заключённые-женщины, они жили в бараках у дороги. Когда мы шли из караульного помещения в штаб полка, то мы проходили мимо них, и это было настоящим мучением, до того безобразно они себя вели. Они предлагали себя солдатам для того, чтобы забеременеть, а их тогда освободят, за это они ещё и платили солдатам по 30 рублей (мы тогда получали по 7,5 рублей в месяц) и ещё сколько-то охранникам, чтобы разрешили свидание. Некоторые солдаты ходили к ним.
В начале июня к нам приехали представители Витебской автоинспекции и приняли экзамены на право вождения автотранспорта. Экзамен мы сдали успешно, а примерно через две недели они приехали снова и приняли у нас практическую езду. Двадцатого июня я получил на руки стажёрку, в которой было три отметки хорошо и мы стали собираться в Витебск в горавтоинспекцию за получением водительских прав. В субботу, 21 июня, командир взвода Гребенников принёс увольнительные всем двадцати солдатам на 22 июня с 6 часов утра до 20 часов вечера и сказал: "Приготовьтесь хорошо к выезду, завтра к шести часам утра подойдёт автобус, и вы поедете в Витебск". Мы были очень рады, что нам выдадут не военные права, которые действительны только на территории военного городка, а гражданские, которые действительны на территории всего Советского Союза. Я написал об этом домой, похвастался, что буду ездить на машине.
Вечером мы встретили знакомых хлопцев из аэродромной роты, которые рассказали нам, что по тревоге подняли караульную роту и роту обслуживания. Приказали все самолёты со стоянок убрать и замаскировать их на опушке леса. Целый день катали самолёты танкеткой и вручную. "Командирам, наверное, нечего делать и они заставляют нас катать самолёты с места на место, чтобы мы не скучали" - говорили они. Другие добавляли со значением: "Командование говорит, что будут учения". "Ученья так ученья, нам-то что, нас это не касается, нас командование освободило от учений и выдало увольнительные" - думали мы.
Предупредив дневального, чтобы он поднял нас в пять часов утра мы, после отбоя, ещё долго обсуждали, где мы побываем и куда пойдём в Витебске. Легли спать поздно.
IV. В О Й Н А
Утром в 5 часов 22 июня 1941 года, как и договаривались, дневальный разбудил всех, кто должен ехать в Витебск. Утро выдалось тихое, солнце только что взошло из-за горизонта. Мы вышли на улицу и ощутили утренние запахи. В ожидании автобуса некоторые стали мечтать: скорей бы отслужить и уйти на гражданку - специальность уже есть.
В 5 часов 25 минут защелкали динамики и грозный голос объявил: "Внимание, внимание, внимание! Боевая тревога, боевая тревога, боевая тревога!" Весь городок сразу пришёл в движение. Мы стояли как заворожённые, считая, что нас это не касается. Мимо нас бежит командир радиовзвода Гребенников и кричит: "Почему вы не идёте по тревоге в указанное место!" Мы переглянулись и побежали к пирамиде за личным оружием. Так началась для нас война, но в душе мы надеялись, что это начались маневры, о которых накануне нам говорили солдаты с аэродромной роты.
Нас послали снимать с консервации машины связи и рассредоточивать их в лесу возле аэродрома. В 7 часов утра трое из тех, что должны были ехать в Витебск, подошли к командиру взвода Гребенникову, рассматривающему в бинокль высоко летящий самолёт, и спросили когда будет автобус на Витебск. Он оторвался от бинокля и раздражённым голосом сказал: "Какой, к чёрту, автобус! Самолёт с крестами!" Мы, честно говоря, не поняли его юмора и переспросили: "Какие кресты?" "Война идёт, а вам Витебск подавай" - сказал он. Я пошёл на стационарную радиостанцию, где дежурил радист Колесин, а электромеханик ожидал смены и я его сменил. Я сказал Колесину: "Говорят, что идёт война". Колесин мне сказал, что его предупредил начальник штаба, чтобы он не кому не рассказывал, о том, что начальник штаба приходил и вызывал из Бешинковичей истребители. Тут же послышался гул самолётов и, выйдя на улицу я увидел как два самолёта (один И-153, другой И-16) полетели в том направлении, куда улетел самолёт с крестами и через некоторое время передали из Бешинковичей, что немецкий разведчик сбит над станцией Оболь.
Примерно в 8 часов на радиостанцию пришёл командир полка майор Сандалов и с ним начальник аэродромной службы и приказал Колесину вызывать штаб округа в Минске и просить разрешения на боевой вылет. Колесин дал мне команду: "Ток!" Я мгновенно в соседнем помещении завёл движок и когда он набрал обороты, подал питание на аппаратуру, а сам зашёл на станцию. Когда радист передал командиру полка закодированный ответ, он, пробежав глазами по тексту, загнул такой мат, что я ещё такого не слышал. Майор спросил: "Связь с Москвой есть?" Колесин сказал: "Утром обменялись радиограммами". "Проси разрешения на вылет!" и Колесин продублировал Минскую телеграмму. Ответ последовал мгновенно: "Боевой вылет разрешаем". Майор и начальник аэродромной службы убежали, а в 9-00 мы в журнале открыли связь с эскадрильями, уходящими на боевые задания. В два часа дня два немецких самолёта пролетели над аэродромом и сбросили бомбы. Погибло и было ранено много заключённых. Через два часа был ещё налёт на городок. Я как раз возвращался из столовой и запрыгнул в попавшийся на пути окоп... Бомбёжка закончилась, и я прибыл на радиостанцию.
Самолеты перебазировались на полевой аэродром около станции Круглевчизна, туда же выехал и обслуживающий персонал. Планом на случай войны, эта станция была предусмотрена для выдвижения нашего 128 авиаполка. Туда уже были завезены боеприпасы и горючее. Самолёты, возвращаясь с боевых вылетов, делали посадку на полевом аэродроме возле этой станции. Второй боевой вылет самолёты совершили уже с этого аэродрома примерно в 13-00. Стоянки самолётов были расположены на опушке леса, с другой стороны аэродрома были поля картошки, а дальше, метров через пятьсот росла кукуруза и подсолнечник. На картофельном поле лётчики заметили мужчину, который пропалывал картошку, но этому не придали никакого значения. На следующий день рано утром на аэродром налетели около тридцати немецких самолётов и стали бомбить наши самолёты. В это время техники готовили самолёты к вылету, поэтому ни один из них не успел подняться в воздух. В результате этой бомбардировки мы потеряли сразу семнадцать самолётов: пятнадцать сгорели полностью и два были сильно повреждены. Оставшиеся сорок три самолёта вылетели на задание. Один из лётчиков высказал предположение не подавал ли какие-нибудь знаки мужчина, работавший на поле. Командир полка сел в свой самолёт, поднялся в воздух и облетел окрестности аэродрома. Сверху он увидел потрясающую картину: посреди картофельного поля прополота стрелка, указывающая направление на наш аэродром. Очевидно, это сделал какой-то немецкий лазутчик. Когда самолёты вернулись с боевого задания было собрано экстренное совещание, на котором командир полка доложил о происшествии и было принято решение, что самолёты после боевого вылета садились на основной аэродром около местечка Улла.
Каждый следующий день самолёты делали по три-четыре боевых вылета. В одном из вылетов был сбит наш самолёт, и о судьбе экипажа ничего не было известно. Утром замполит собрал митинг, на котором мы почтили память не вернувшийся с боевого задания экипаж. Каково же было наше удивление, когда часов в восемь вечера все три члена экипажа живыми и невредимыми прибыли в штаб полка, чему мы были очень рады. Они рассказали, что спаслись с подбитого самолёта на парашютах, а так как сплошной линии фронта не было, то они разными путями добрались домой. Лётным экипажам было запрещено рассказывать наземным службам, где проходит линия фронта, но мой земляк, стрелок-радист из Полтавской области Бабенко, рассказал мне, что они летали бомбить Гродно, который уже занят немцами.
Нам дали место дислокации в лесу, и солдаты покинули машины. Стационарную радиостанцию стали демонтировать, а мы развернули передвижную и вели связь с самолётами, находящимися на задании и со штабами дивизии и округа.
25 июня, как и все предыдущие дни, наши самолёты были на задании, а в 10 часов налетели "Юнкерсы" и принялись бомбить прилегавший к аэродрому лес. Две бомбы попали в расположение роты связи. Радиостанция осталась целая, но машину СК-33 сильно побило осколками и вывело её из строя. Курсант Величко, который сидел на машине и чистил и смазывал пистолет ТТ, был убит... Рядом на земле лежал мёртвый солдат аэродромной роты... Пришли солдаты-санитары, забрали трупы и сказали, что похоронят их. Пришёл старшина роты связи Ладинский, раздал всем медальоны, и мы начали их заполнять. Ночью к нам прилетел из Витебска самолёт связи, который привёз нам приказ передислоцироваться за Западную Двину. Лётчик сообщил, что, подлетая к аэродрому, видел шесть горящих огней вокруг аэродрома. По тревоге были подняты солдаты, они обошли по периметру весь аэродром, но ничего так и не нашли. Весь день и вся следующая ночь ушла на перебазировку. Рано утром остатки полка поспешно эвакуировались, так как со стороны Лепеля приближались немецкие танки. Когда все выехали, охрана взорвала мост через Западную Двину. Мы занимали оборону недалеко от реки, охраняли развёрнутую в лесу радиостанцию 11ЭК. Примерно часов в десять подошла группа офицеров и стали что-то обсуждать. Из их разговоров мы поняли, что танки в городок ещё не зашли, а обстреливают его с дороги. Один из лётчиков разделся, связал одежду и закрепив её на плечах, по овражку спустился к реке и поплыл на тот берег. Офицеры наблюдали за ним в бинокль. Я находился от них метрах в пяти, в окопе, но ничего не видел. Из их разговоров я понял, что он, выбравшись на берег, небольшой лощиной пробрался к опушке леса. Через некоторое время вдруг в кустах заработал мотор самолета и я увидел как по аэродрому мчится самолёт И-16, а на аэродроме рвутся снаряды. Он легко оторвался от земли и сразу же, повернув на Витебск, скрылся за горизонтом. Офицеры сказали, что первое задание выполнено, осталось второе, какое именно мы не знали, но когда вечером взорвался подземный склад горючего, командир роты сказал, что задания выполнены и теперь все перебазируются на новый аэродром.
Часов в шесть утра
мы подъехали к Витебску, впереди, на дороге, была пробка, скопилось много машин с людьми и техникой. Дорога проходила лощиной, а рядом была железная дорога. Вдруг видим, летят двенадцать "юнкерсов", сбросили бомбы на нас и на железную дорогу и улетели в сторону Витебска, где тоже начали сбрасывать оставшиеся бомбы. В это время в небе появилась пятёрка наших МИГов, завязался воздушный бой, наши рассеяли их и сбили два самолёта, а остальные стали удирать. Три наших МИГа прижали один "Юнкерс" со всех сторон и стали вести его на вынужденную посадку, но стрелок с "Юнкерса" сбил один наш МИГ и он стал беспорядочно кувыркаться и падать. Мы все обрадовались, когда в небе раскрылся парашют, значит лётчик жив. Немецкий самолёт всё-таки посадили. К обеду растащили разбомблённые машины, освободили дорогу и мы смогли двигаться дальше. Доехав до станции Лиозно, повернули в сторону, проехав километров 15-20 остановились в лесу, а рядом было скошенное клеверное поле - это и был наш новый аэродром. Использовали мы его лишь один день. Вечером в расположение роты прибежал ефрейтор Гвоздев и подаёт команду: "Примкнуть штыки, приготовиться к атаке!". Все думали, что где-то рядом немцы, но Гвоздев побежал по тропинке, а мы бежали за ним и когда прибежали на опушку леса, увидели стоящего там лейтенанта пехоты и воентехника. Они нам объяснили, что примерно метров 300-400 на ржаном поле приземлился на парашюте немецкий лётчик со сбитого самолёта. Лейтенант указал примерное направление и приказал сделать по два выстрела в том направлении. Мы выполнили его команду и изо ржи поднялся фриц с поднятыми руками, трое солдат пошли и подвели его и затем во главе с лейтенантом повели его в штаб какой-то части, а мы пошли в расположение своей роты. Когда мы пришли, то все уже грузились на машины. Приказ о перебазировании пришёл неожиданно, самолёты с задания возвращались сразу на новый аэродром, как позже выяснилось под Смоленском (посёлок Колодня). Так как часть машин была разбомблена, то нас, около 30 человек откомандировали на дорогу Витебск-Смоленск, чтобы мы добирались на попутных машинах, а навстречу нам вышлют машину. Добравшись до села Калишки, мы попали под бомбёжку, и завязали бой с немецкими мотоциклистами. После перестрелки мотоциклисты уехали в сторону Витебска. Можно сказать, что это было начало длительного и изнурительного пути отступления.
Мы шли дорогой на Смоленск, так как договаривались, что машина поедет нам на встречу этой дорогой. Около города Рудня мы наблюдали большой воздушный бой, в котором участвовало с обеих сторон около ста самолётов, здесь мы впервые увидели как наш скоростной бомбардировщик, используя высший пилотаж, уходит из-под обстрела, заходит в хвост "мессера" и сбивает его. После окончания боя мы пошли дальше, но вдруг с поля на дорогу вышло несколько солдат и приказали нам стоять и не двигаться. Спросили нас кто мы такие и куда идём. После того, как мы им всё рассказали, один из них ушёл в кустарник и через некоторое время вернулся с пятью человеками, когда они подошли ближе, мы увидели, что среди них генерал артиллерии. Он расспросил нас кто мы и куда идём, старший группы сержант Бочаров всё ему объяснил. Он спросил, есть ли у нас документы. Мы достали красноармейские книжки и другие документы, и он с ними ушел в кустарник. Очевидно, там он с кем-то переговорил и тут же подъехала машина, мы все сели в машину и он довёз нас до шоссе Минск-Москва и высадил, сказав, что у него нет документов, а тут стоят патрули. Мы слезли с машины и пошли дальше пешком. Вскоре мы оказались у моста через какую-то речку. В это время над нами на Смоленск со стороны Орши летели двадцать четыре "Юнкерса". Кто- то из солдат подал команду "Воздух" и мы из-за своей неопытности попали под жесточайшую бомбёжку. У речки, с обеих сторон моста, были вырыты окопы и мы решили в них укрыться. В это время от группы отделяется три немецких бомбардировщика, и начинают бомбить мост и дорогу к нему. Недалеко от нас упало восемнадцать бомб, но к нашему удивлению и мост и мы все остались целы. Две бомбы упали невдалеке от нас и взорвались в воде, нас окатило фонтаном воды.
После бомбёжки мы дошли до окраины Смоленска, там сели в трамвай и доехали до железнодорожного вокзала. Здесь мы были уже как дома, пересели на другой трамвай и приехали на улицу Фрунзе 64, где учились в полковой автошколе. На проходной доложили о себе, к нам вышел какой-то майор, вызвал машину и нас отправили в Колодню, в полк.
Вечером
, по прибытию в полк мы встретили тех, кто ехал из Калишек на машинах, все обрадовались встрече и комвзвода Гребенников повёл нас к полевой кухне, мы поели, так как целый день ничего не ели. Не успели мы и отдохнуть, как лейтенант из аэродромной службы сказал, что вся рота связи, кроме расчёта радиостанции, и часть его роты должны грузится на машины и ехать в село Дубровка, а если там аэродром будет разбомблен, тогда на запасной - в Калуге. Мы погрузились и поехали по маршруту Колодня, Соловьёва переправа, Мещевск, Мосальск, Козельск, Сухиничи, Дубровка. В пути нас несколько раз бомбили...
У Соловьёвой переправы через Днепр нас сильно бомбили и многих ранило. На нашей машине тяжело ранило, осколком в позвоночник, старшего сержанта Бочарова, его сдали в госпиталь, остальные несколько человек получили лёгкие ранения и поехали с нами дальше. В Дубровке мы тоже долго не задержались, так как на аэродром не завезли боеприпасы и самолёты вынуждены были после боевых вылетов садиться в Калуге. Через несколько дней нам поступила команда тоже переезжать в Калугу. Я был назначен в наряд и с флажком стоял на перекрёстке, указывая транспорту полка дорогу, куда надо поворачивать, чтобы доехать к новому месту дислокации. Стоял жаркий день, машин не было, я стоял на перекрёстке и вытирал пот со лба...
В Калуге мы долго не задержались, так как наш полк туда не прибыл. Наш 128 авиаполк базировался в деревне Старое под Гжатском, куда мы и направились. В то время в полку осталось только три исправных самолета, которые в основном летали на разведку. Вскоре из ремонта вышло ещё два самолёта, но при первом же вылете на разведку в район Смоленска им не повезло...
Примерно 19 августа 1941 года нас направили на передовую, сначала в 208 стрелковый полк, а затем в 438 стрелковый полк 18 дивизии 20 армии. Меня назначили на должность командира третьего пулемётного отделения третьего взвода третьей роты. Оборону мы занимали у деревни Лосиновка, западнее Дорогобужа, а наша рота удерживала плацдарм за рекой. Бои шли жестокие, немцы старались нас оттеснить за реку, а нам был дан приказ не отступать.
Однажды в период передышки (немцы не наступали второй день) в расположение взвода пришли командир роты старший лейтенант Рюмкин и политрук роты Евлохов, спросили как идут дела, затем политрук говорит: "Вам и командиру первого отделения Погорельцеву присвоили звание младшего сержанта, знаков различия сейчас нет, поэтому прошу нашить их нитками, а потом замените на настоящие". Так я и сделал. Удерживая плацдарм, мы систематически вели бои в которых гибло много и наших и немецких солдат. Для пополнения личного состава нам прислали подкрепление. Их распределили во все батальоны, роты и взвода, в том числе и в наш взвод прибыло человек двадцать. Замполит собрал в деревне Логиновка всех командиров, вплоть до командиров отделений, всего человек 50 - 60. Выступил командир полка майор Нестеров и объяснил положение на нашем участке фронта. Сказал, что командование дивизии и армии приказывает удерживать плацдарм и отступать нельзя. Затем выступил комиссар полка и сказал: "К нам прибыло пополнение, среди них много сибиряков, они хорошие охотники и умеют хорошо стрелять, это нам поможет в бою". Среди прибывших в наш взвод попали и два добровольца-москвича 1922 года рождения (19 лет)...
27 или 28 сентября нас неожиданно ночью вывели с плацдарма на строительство оборонительной линии, строительство которой было закончено через два дня. Окопы со стрелковыми ячейками были отрыты в полный профиль, в ближайшей деревне разобрали сарай из брёвен и сделали над ячейками крыши, оставив только бойницы.
В начале октября 1941 года мы сдерживали на этой линии превосходящего в силах противника. В этот период в моём отделении было 12 человек вместе со мной. Однажды вечером офицеров вызвали на совещание, вернувшись оттуда, командир взвода сообщил, что приезжал генерал и несколько высших офицеров и поставили задачу нашему полку прикрывать отступление дивизии и армии, на занятых рубежах мы должны продержаться сутки, а завтра вечером сняться с занимаемых позиций и занять новый рубеж, о котором проинформировали только командира полка и штабных работников.
Ночью немцы не наступали, только периодически раздавались автоматные очереди и нейтральная зона освещалась ракетами. Рано утром пришёл командир взвода и мы обсуждали предстоящий бой, разбирали возможные варианты. После его ухода я обошёл всех бойцов по ячейкам. На пулемёте было 4 диска, а у каждого бойца по 120-140 патронов.
Примерно в 5-30 утра немцы пошли в атаку, которую мы отбили дружным огнём и часов до десяти было спокойно, затем была вторая атака, которую мы также отбили. В расположение отделения пришёл командир роты и сказал, что если немцы наступают без танков, то не надо их подпускать близко, чтобы их автоматы доставали до наших окопов, а уничтожать их на дальних дистанциях. В заключении посоветовал обратить внимание на левый фланг: там наши могут отступить, и немцы зайдут нам в тыл. Моим заместителем был Гельмутдинов из Казани, отличный стрелок и исполнительный солдат. Когда убило второго номера на пулемёте, я назначил его на место убитого.
Ночью, в соответствии с приказом, полк начал отступление на новые позиции. Отход совершали под артиллерийским и миномётным обстрелом. Моё отделение не отступило, так как штабной офицер до нас не дошел, и мы продолжали отбивать атаки немцев. Большую помощь нам оказывал пулемёт "Максим", который своими очередями заставлял немцев прекращать атаки и ложиться на землю. Обходя ячейки солдат во время небольшой передышки между атаками немцев, я увидел, что по ходу сообщения в нашем направлении бегут командир взвода Старшина Гусаков и политрук Евлаков с наганами в руках, оба что-то кричат. Я пошёл к ним навстречу. Первым подбежал Гусаков и кричит на меня: "Почему не отступаешь?! Видишь, первое отделение погибло, а оставшиеся в живых, вместе с Погорельцевым бросили винтовки, подняли руки и сдались в плен?!" Я ответил, что мне не было приказа отступать. Я быстро обошёл все ячейки с солдатами и сообщил, что сзади нас овраг, по которому нам необходимо отступать на Рождественку и солдаты побежали в овраг. Когда я удостоверился, что все отступили и оглянулся, то увидел, что солдаты нашего и второго взвода бежали по косогору к оврагу, а на горе стояли два немца и строчили по ним из автоматов. Я прилёг на бруствер окопа, прицелился и выстрелил. Один из немцев упал сразу, а второй, очевидно, лёг на землю сам. Я побежал к оврагу, а потом стал догонять своих, но вскоре стемнело, я никого не нашёл. В конце оврага был хутор, дворов десять. В одном из огородов мужчина и две женщины что-то копали. Я подошёл к ним и спросил куда прошли наши солдаты. Мужчина показал в сторону дерева, которое росло в конце огорода. Подойдя к нему я увидел окоп, на бруствере которого лежал ручной пулемёт Дегтярева и две коробки: одна с диском, а вторая пустая. Я всё забрал и вернулся к ним. Они сказали, что хозяин пулемёта в хате. Я зашёл в хату и позвал, на печке тихим голосом отозвался солдат, забившийся в угол, очевидно, он подумал, что за ним пришли НКВДшники. Я предложил быстрей собираться и догонять своих, но он отказался и я ушёл один. На улице я встретил мужчину, который сказал: "Я вижу, ты настоящий солдат! Я покажу тебе дорогу". "Я младший сержант, а не солдат" - ответил я. Мужчина попросил прощения, вывел меня за хутор на тропинку и сказал: "Ваши пошли по шоссе, которое до деревни идёт буквой "Г", а вы пойдёте напрямик и надеюсь, что их догоните". Я ускорил шаг, тропинка была хорошо видна и пройдя километра три-четыре я услышал впереди шум, это двигалась колонна нашего полка. Меня увидело боковое охранение и проводили в штаб полка. Пулемёт Дегтярева и ленту приказали отдать другим солдатам. До утра мы двигались в колонне.
Погиб командир первого отделения третьего взвода и несколько бойцов, многих ранило. Меня легко ранило в ногу. Всю ночь мы колонной двигались на восток, а на утро пересекли какое-то шоссе и примерно в километре за ним начали занимать оборону. Напротив нас, за дорогой, была деревня, которую называли кто Рождество, а кто Рождественка.
Меня вызвали в штаб. Когда я пришёл, то увидел командира полка, майора Нестерова, работников штаба и командира взвода Гусакова одетого в гражданскую одежду (фуфайка, на ногах ботинки, на голове кепка) и ходившего вокруг телеги, в которую была запряжена чёрная лошадь. Я был удивлён, подошёл к нему и спросил что происходит. Он сказал, что майор мне всё расскажет. Когда заседание штаба кончилось, майор подошёл к Гусакову и сказал: "С богом в путь! Встреча, как условились". Достал из кармана таблетки и одну положил в рот. Немного помолчал и потом обратился ко мне: "Товарищ Ильченко, вы всё видели, командир взвода уехал в разведку. На время его отсутствия, вы назначаетесь командиром взвода. Принимайте и командуйте!". Я растерялся и спросил: "А как принимать?". Тут подошёл старший лейтенант и пояснил, что сначала надо взять на учёт всех солдат взвода и их вооружение и с этого момента нести ответственность за всё, что происходит во взводе. Я пошёл в расположение взвода, где застал командира роты Рюмкина. Он пояснил солдатам и мне как и когда подавать сведения в штаб. Во взводе вместе со мной насчитывалось 24 бойца. Из первого отделения осталось только три бойца и я их присоединил к своему отделению. На этих позициях мы боёв не вели, так как, по данным разведки, немцы наступали километров на пять правее нас. При очередной встрече с командиром полка он сообщил мне, что направил материалы на присвоение мне звания старшего сержанта.
Ночью мы оставили занимаемые позиции и пройдя на восток километров тридцать остановились на днёвку. Днём заметили, что примерно сто пятьдесят немцев по открытому полю шли развёрнутым строем, растянувшись на километр. Метров на двадцать впереди цепи шёл офицер с овчаркой на поводке, а сзади цепи метров в тридцати две группы немцев тащили два станковых пулемёта. Поступила команда себя не обнаруживать, пусть проходят дальше, но после первой цепи метров через сто появилась вторая группа, которая шла рядом с лесом. Видя что нас неизбежно обнаружат, командование дало приказ контратаковать немцев. Мы лавиной вывалились из леса и стреляя в немцев пошли в контратаку, часть бойцов схватилась в рукопашную, а большинство немцев стали убегать в кустарник к оврагу. Больше всего наших солдат погибло от стрельбы из пулемёта немецкого фельдфебеля, который стрелял прицельно пока один из наших солдат, забежав сзади, не заколол его штыком, после чего почти все немцы поднялись и побежали к лесу...
... Мы вернулись на исходные позиции и я пошел в роту доложить о погибшем солдате и узнал, что в этом бою мы потеряли более трёхсот человек. Послали разведку в близлежащие деревни и вечером оставив в двух деревнях раненых и похоронив убитых, мы продолжили свой путь на восток.
Числа 10-15 октября в разведку ушёл и командир роты старший лейтенант Рюмкин, который так же как и Гусаков, из разведки не вернулся. Из командования роты остались я и младший политрук Евлаков. Вдвоём мы и осуществляли командование ротой. В роте тогда насчитывалось 71 боец вместе со мной и политруком.
Однажды в лесу проводили заседание штаба, собрали много офицеров, подводили итоги и обсуждали создавшуюся ситуацию. Майор Нестеров поднял меня и спросил: "Расскажите товарищ Ильченко, почему у деревни Логиновка вы не отступили когда немцы стали обходить ваше отделение слева". Я растерялся и ответил: "Приказа не было вот мы и отбивали атаки, главное пулемёт сильно помогал". Майор посмотрел в сторону какого-то командира без знаков различия и сказал : "Младший сержант оказался стойче вас" и что-то ещё говорил ему, но я не запомнил. Совещание закончилось и мы разошлись по ротам.
Вскоре остро встал продовольственный вопрос. Однажды вечером меня пригласили в штаб. Командир полка спросил не тяжело ли командовать ротой, но присутствующий при этом разговоре политрук роты ответил за меня: "Справляемся". Командир полка сказал: "Бери взвод и с разведчиками и хозвзводом ночью идите в село, разведчики вас доведут. Оттуда доставите продукты для полка и разведаете что происходит в селе". Со мной пошли младший политрук Евлаков и лейтенант из хозвзвода. Разведчики доложили, что на колхозном дворе есть бурт картошки, ворох гороха и несколько коров. Нам из хозчасти выделили две подводы, которые мы загрузили картошкой и горохом. Выехав за село, мы оставили подводы и втроём пошли узнать что творится в селе, есть ли немцы. Подошли к крайней хате и постучали в окно. Женский голос спросил: "Кто там?" Политрук сказал, что мы попали в окружение и пробираемся к своим. Тот же голос ответил с угрозой: "Идите отсюда, а то за речкой немцы, закричу - они вам покажут как по ночам ходить". Евлаков вскипел, выругался и схватился за гранату, но лейтенант говорит ему: "Если ты совершишь правосудие, то весь полк останется без продуктов". Политрук успокоился и мы пошли к следующему дому. К нам вышел мужчина и рассказал, что за рекой действительно стоит какая-то немецкая часть. Но нас интересовало какие сёла есть впереди по нашему маршруту и есть ли в них немцы. Мужик подробно рассказал в каких сёлах стоят немцы и как эти сёла можно обойти. Мы его поблагодарили и ушли. Прибыв в расположение полка, мы сдали продовольствие и доложили полученную информацию. Командиры накрылись плащ-палаткой и при свете свечи стали по карте прокладывать наш дальнейший маршрут. Придя в роту, я послал четырёх бойцов за продуктами, вскоре они вернулись с продуктами и сообщили, что нам на роту дают лошадь...
На опушке леса я расставил часовых в боевое охранение, но когда через четыре часа привёл им смену, то часовых на месте не оказалось. Я послал в штаб донесение, что часовые сняты врагом, чем вызвал переполох в штабе. В роту прибыли работники штаба и я повёл их на то место где находился пост. Спросил у новых часовых не видели ли поблизости немцев, они ответили, что всё спокойно. Капитан спросил меня, кто по национальности были исчезнувшие бойцы, я ответил, что оба были белорусы. "Тогда всё ясно" - сказал капитан - "Никаких немцев здесь не было". Мы пошли обратно, предупредив солдат о бдительности, по дороге капитан предупредил меня, чтобы я в роте ничего не говорил.
Неожиданно резко похолодало, шёл снег с дождём, а ночью уже были морозы. Нам приходилось очень тяжело, к утру мокрая одежда замерзала и мы были как черепахи в панцире. Ляжешь лицом к костру - спина замерзает, шинель делается как костяная, ляжешь спиной к костру, засунешь руки в рукава шинели - через некоторое время уже не можешь вытащить руки из замёрзших рукавов. После одного из боёв командир полка майор Нестеров пообещал мне, что после выхода из окружения мне будет присвоено звание младшего лейтенанта и я получу под командование взвод...
На совещании начальник штаба доложил, что боеприпасов для ведения боёв мало, снарядов уже давно нет и последние две или три пушки пришлось закопать, чтобы не достались немцам, личного состава осталось немногим более 200 человек, в том числе 82% офицерского и 13% рядового состава. Ранее, дня за два-три, было принято решение послать разведку в направлении Калуги. Разведка вернулась и доложила, что в Вязьме немцы распустили заключённых и они расходятся по домам. Тогда кто-то из офицеров предложил выходить из окружения на Калугу группами по три-четыре человека, а если Калуга занята немцами, то выходить на Тулу. Тут же решили все винтовки, патроны и гранаты принести в штаб. Вернувшись в роту я объявил распоряжение штаба полка, солдаты начали ставить винтовки в пирамиды, но некоторые были не согласны, но я считал, что если в штабе так решили, то другого выхода очевидно у нас нет. По группам нас распределяли представители штаба. В нашей группе было четыре человека: я, младший политрук Евлаков, лейтенант, фамилию которого я забыл, и связист Воробьёв. Мы договорились, что при встрече с немцами будет разговаривать один Евлаков, а мы должны говорить, что мы из Россошанского района и возвращаемся домой.
Первый день прошли спокойно. 20 октября заночевали в бане в какой-то деревне. Хозяйка дала немного хлеба и полведра картошки. Мы её сварили и с аппетитом съели. Утром у хозяйки спросили где мы находимся, она сказала что Всходский район Смоленской области, название деревни я забыл.
Иногда по дороге проезжали немцы на машинах. Одна из машин остановилась, остановились и мы. Лейтенант сказал, что убегать нельзя иначе всех перестреляют. К нам подошли несколько немцев во главе с офицером, один из немцев, говорящий по-русски, спросил кто мы. Евлаков стал рассказывать, что мы гражданские и идём домой в Россошь. "Почему в солдатской форме?" спросил переводчик. Евлаков ответил, что она почти новая и мы выменяли её у солдат. Офицер и переводчик поговорили между собой по-немецки, из всего разговора мы поняли только одно слово: "Гут, гут" и переводчик сказал: "Хорошо, идите". Немцы сели в машину и поехали, а мы пошли дальше, уверовав, что объяснения младшего политрука убедило немцев. Пройдя километров пять, увидели идущего по дороге человека в гражданской одежде, поравнявшись с ним, мы остановили его и начали расспрашивать откуда и куда он идёт. Он рассказал нам, что он заключённый, в Вязьме немцы захватили лагерь заключённых, выдают им документы и отпускают по домам и показал справку, напечатанную на немецком языке с подписью и печатью со свастикой и орлом. После этого мы расстались. Продолжая свой путь, мы размышляли, что с такой справкой можно и через линию фронта свободно перебраться.
В одной из деревень дед рассказал, что Калуга занята немцами и посоветовал идти южнее на Тулу. Евлаков сказал, что для нас это лучше, так как Россошь, куда мы якобы идем, находится тоже южнее, и наша версия становится более правдивой, так как мы стали продвигаться от Вязьмы на юго-восток, мы частично изменили свою легенду. Идём мы из заключения, документов нет, потому что во время бомбёжки тюрьмы все разбежались, а возвращаться в тюрьму не захотели, а поскольку мы были из одного города, то решили идти домой в Россошь. Евлаков рассказал, что до войны он работал в Россоше секретарём горкома или райкома комсомола (точно я не помню).
Никакие легенды нам не помогли добраться до своих. 24 октября мы зашли на хутор, недалеко от деревни Паново, чтобы поесть и запастись продуктами. В тот момент, когда мы сидели за столом, хутор окружили немцы, зашли и в нашу хату. Когда мы им рассказали свою легенду, они нам не поверили и доставили в деревню Паново. Немцы располагались в сельсовете и в конторе колхоза, а нас загнали в амбар...
...На следующий день нас разбудили часовые и выгнали к конторе, где мы стояли возле расстрелянных евреев. Показалось, что нас тоже сейчас расстреляют. Один из солдат сказал, что если кто-то останется в живых, пусть запомнит сегодняшнее число, 26 октября 1941 года, и сообщит нашим, как мы погибли. Из конторы вышел немец и что-то крикнул охранникам, которые, перемежая русские и немецкие слова, дали нам команду повернуться направо и двигаться вперёд. Когда мы подошли к шоссе, то увидели, что по дороге, под охраной, гонят более тысячи человек. К нам на лошади подъехал немецкий офицер, охранник передал ему какую-то записку и тот знаками показал нам, чтобы мы присоединились к колонне. Мы группой пристроились к колонне, а к вечеру колонна вошла в город Всходы.
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://libelli.ru
 
Свидетельство М. И. Ильченко (Улла, Колодня, Вязьма)
Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
Правда и ложь о Катыни :: Для начала :: Общий форум :: Обстоятельства и улики :: Места захоронений :: Козьи Горы-
Перейти: